I_P (partr) wrote,
I_P
partr

Category:

схизма

...что касается разделения церкви на православную и католическую, то Гиббон затрагивает тему мельком, посвящает ей одну-две страницы. историк рассматривает ее под своим углом - пропасть между двумя ветвями изолировала Византию и способствовала ее падению. нам же она интересна под другим - стародавняя распря эта досталась нам в наследство и оставила немалый след в отеч. истории.

«Вскоре вслед за восстановлением западной империи Карлом Великим произошло разделение церквей греческой и латинской. Религиозная и национальная вражда до сих пор разделяет две самые обширные общины христианского мира, а тем, что константинопольский раскол оттолкнул самых полезных союзников восточной империи и раздражил самых опасных ее врагов, он ускорил ее упадок и разрушение.

В предшествующем изложении исторических фактов много раз проглядывало и бросалось в глаза отвращение греков к латинам. Оно первоначально возникло из ненависти к рабству, усилилось после времен Константина от той гордости, которая внушается стремлением к равенству или к владычеству и наконец было доведено до крайности предпочтением, которое было отдано мятежными подданными союзу с Франками. Греки во все века гордились превосходством своей светской и религиозной учености; они прежде всех были озарены светом христианства; они постановили декреты семи вселенских соборов; им одним был знаком язык Священного Писания и философии, и погруженные в царствовавший на западе мрак варвары не должны были осмеливаться вступать в рассуждения о высоких и таинственных вопросах богословской науки. Эти варвары со своей стороны презирали восточных жителей за нетвердость их убеждений, за мелочность их споров и за их легкомыслие, считали их виновниками всех ересей и радовались своему собственному простодушию, которое довольствовалось тем, что не отступало от традиций апостольской церкви. Однако в седьмом столетии соборы испанские, а впоследствии и соборы французские стали исправлять или извращать никейский символ веры в том, что касается таинственного вопроса о свойствах третьего лица св. Троицы. Происходившие на востоке продолжительные споры привели к точному определению натуры и происхождения Христа, а человеческий ум находил слабое подобие установленного догмата в понятных для каждого отношениях отца к сыну. Понятие о рождении было менее подходящим для Святого Духа, который, в замене божественного дара или атрибута, считался католиками за субстанцию, за личность и за Бога; он не был рожден, а по православному выражению исходил от Отца. Исходил ли он от одного Отца, быть может через посредство Сына? или же он исходил от Отца и Сына? Первое из этих мнений было принято греками, а второе латинами, и присовокупление к никейскому символу веры слова filioque воспламенило вражду между церквами восточными и галльскими. В начале этого спора римские первосвященники делали вид, будто желают держаться нейтралитета и не выходить за пределы умеренности: они осуждали нововведение, но разделяли мнение своих заальпийских единоверцев; они, по-видимому, желали набросить на эти бесплодные исследования покров молчания и христианской любви, а в переписке Карла Великого с Львом Третьим папа выражается с свободомыслием государственного человека, между тем как монарх нисходит до страстей и предрассудков духовного звания. Но римское православие уступило требованиям своей светской политики и слово filioque, которое желал вычеркнуть Лев, было вставлено в символ веры и произносилось в Ватикане при совершении литургии. Догматы, установленные Никейским собором и Афанасием, считаются теми догматами православной веры, без которых никто не может спастись, и как папистам, так и протестантам приходится теперь выносить анафемы греков и со своей стороны предавать греков проклятию за то, что они отвергают исхождение Святого Духа от Сына точно так же, как и от Отца. Такие догматы не допускают уступок, которые могли бы привести к соглашению; но правила церковного благочиния могут подвергаться изменениям в отдаленных и независимых церквах и даже здравый смысл богословов может допустить, что различия этого рода неизбежны и безвредны. Под влиянием политических соображений или суеверия Рим наложил на своих священников и дьяконов тяжелую обязанность безбрачия; у греков эта обязанность ограничивается епископами; это лишение вознаграждается высоким духовным званием или же не считается обременительным в преклонных летах, а члены приходского духовенства пользуются сожительством с своими женами, с которыми вступают в брак до своего посвящения в духовный сан. Вопрос об опресноках был в одиннадцатом столетии предметом горячих споров и как на востоке, так и на западе полагали, что сущность Евхаристии зависит от того, приготовлен ли хлеб на дрожжах или без дрожжей. Уместно ли перечислять в серьезном историческом сочинении яростные нападки, которым подвергались латины, державшиеся в течение некоторого времени в оборонительном положении? Они не воздерживались, - как это предписано апостольским постановлением, - от употребления в пищу животных, которые были задушены или зарезаны; они еженедельно постились по субботам, согласно с иудейским обычаем; на первой неделе Великого поста они ели молоко и сыр; их хилым монахам дозволялось есть мясо; сало животных дозволялось употреблять в замене растительного масла; употребление священного елея при крещении предоставлялось только епископскому званию; как сами епископы, так и их прислужники украшали себя кольцами; их священники брили лицо и крестили посредством однократного погружения в воду. Таковы были преступления, которые расшевелили религиозное рвение константинопольских патриархов и в которых оправдывались латинские богословы с не менее горячим рвением.

Ханжество и национальная ненависть способны придать необычайную важность всякому предмету спора; но ближайшей причиной раскола греков было соперничество между двумя первосвященниками; один из них отстаивал первенство старой столицы, будто бы не имевшей себе равных во всем христианском мире, а другой отстаивал первенство той столицы, в которой жил монарх и которая не могла считаться ниже какой-либо другой. Честолюбивый мирянин Фотий, служивший начальником телохранителей и главным секретарем при императоре, достиг около половины девятого столетия, благодаря своим личным достоинствам или милостивому расположению императора, более лестного звания константинопольского патриарха. По своей учености он стоял выше всего тогдашнего духовенства даже в том, что касалось богословской науки, а чистота его нравов никогда не подвергалась никаким нареканиям; но он слишком скоро достиг звания патриарха и его посвящение в этот сан считалось неправильным, а уволенный от должности, его предместник Игнатий находил для себя поддержку в общем сострадании и в упорстве своих приверженцев. Эти приверженцы обратились с жалобой к самому гордому и самому честолюбивому из римских первосвященников Николаю Первому, который поспешил воспользоваться этим удобным случаем, чтобы предать суду и признать виновным своего восточного соперника. Их ссору разжег спор о том, кому из них должны подчиняться болгарский король и болгарский народ; ни тот, ни другой первосвященник не придавал никакой цены недавнему обращению болгар в христианскую веру, если эти новообращенные не поступят в число его подчиненных. При помощи двора, греческий патриарх остался победителем; но, ожесточившись от борьбы, он в свою очередь низложил преемника св. Петра и взвел на латинскую церковь обвинение в ереси и в расколе. Фотий пожертвовал спокойствием всего мира для своего непродолжительного и непрочного владычества; он пал вместе с своим покровителем и цезарем Вардой, а Василий Македонянин совершил акт справедливости, снова возведя в сан патриарха Игнатия, преклонным летам и званию которого не было оказано должного уважения. Из своего монастыря или из своей тюрьмы Фотий заискивал милостивого расположения императора путем трогательных жалоб и искусной лести и лишь только его соперник закрыл глаза, его снова возвели на патриаршеский престол. После смерти Василия он испытал на себе непрочность тех благ, которые снискиваются при дворах, и неблагодарность своего воспитанника, сделавшегося императором; он был еще раз низложен и в последние часы своего одиночества, быть может, пожалел о том, что отказался от свободной и посвященной ученым занятиям жизни простого мирянина. При каждом перевороте покорное духовенство подчинялось одному слову или намеку монарха и состоявший из трехсот епископов собор всегда был готов или радоваться торжеству святого Фотия или клеймить позором падение этого ненавистного монарха. Путем обманчивых обещания помощи и наград, папы оказывали поддержку и в том, и в другом случае, и постановления константинопольских соборов были утверждены их посланиями или их легатами. Но и двор и народ, и Игнатий и Фотий одинаково восставали против их притязаний; их уполномоченных подвергали оскорблениям или тюремному заключению; вопрос об исхождении св. Духа был совсем позабыт; Болгария была навсегда присоединена к владениям византийского императора, а раскол продлился вследствие того, что папы строго осуждали все возведения в духовный сан; совершенные незаконным патриархом. Невежество и нравственная испорченность десятого столетия прекратили сношения между двумя нациями, не ослабив их вражды. Но когда меч норманнов снова подчинил церкви Апулии римской юрисдикции, греческий патриарх обратился к покидавшей его пастве с заносчивым посланием, в котором убеждал ее отвергать и ненавидеть заблуждения латинов. Усиливавшееся могущество римского первосвященника не могло выносить дерзости мятежника и Михаил Керуларий был отлучен папскими легатами от церкви внутри самого Константинополя. Стряхнув пыль с своих ног, они положили на алтарь св. Софии страшное предание анафеме, в котором перечислялись семь ужасных еретических заблуждений греков, и как преступные проповедники этих заблуждений, так и их несчастные последователи осуждались на всегдашнее сожитие с демоном и с подчиненными ему духами. Интересы церковные и государственные иногда побуждали двух соперников вступать в дружелюбные сношения и выражаться тоном христианской любви и согласия; но греки никогда не отрекались от своих заблуждений, папы никогда не отменяли своего приговора и с той минуты, как была пущена эта громовая стрела, можно считать разделение церквей окончательно совершившимся. Каждый честолюбивый шаг римских первосвященников усиливал это разъединение; императоры краснели от стыда и дрожали от страха при виде унижения, которому подвергались их собраться - германские монархи, а народ был скандализован светским могуществом и воинственным образом жизни латинского духовенства.» ()

историк отмечает, что богословская основа раздора (дополнение Никейского символа вставкой 'и от сына') была заложена Толедским собором (VII в.), что большую роль в 'продавливании' вставки в католический канон сыграл Карл Великий, что соперничество на Балканах - важная страница многолетней распри, что точкой невозврата в XI в. оказался спор вокруг епархий в Южной Италии.

то есть, Гиббон не расходится с «Историей папства» Лозинского - книгой, в которой подоплека раскола изложена куда подробней. я прилежно конспектировал и выкладывал ее лет пятнадцать назад ().
Tags: history, Гиббон пишет
Subscribe

Posts from This Journal “Гиббон пишет” Tag

  • Уния-3. Кончили за упокой

    ...по мере того, как Михаил Александрович забирался в дебри, в которые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный…

  • Уния-2. Суть соглашения

    ... мишура, сопутствовавшая приему константинопольской делегации, довольно быстро облетела. Иоанн Палеолог обнаружил, что поставил не на ту карту: в…

  • Уния-1. Начали за здравие

    На какой бы ноте расстаться с Гиббоном? Наверное, на той, которая продолжает тему церковного раскола ( ↑) - я был ей ужален еще во младенчестве,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments