June 12th, 2008

Sartre

Московского злого жилья

Читаешь о первых годах Берберовой и Ходасевича в Париже (24-25 гг):
у нас была кастрюля... возвращается униженный и раздавленный... он может выброситься в окно, может открыть газ... обыкновенные мерки «мужа» и «жены», «брата» и «сестры» были бы к нам неприложимы... только мысль, что мы оба держимся друг за друга, — но так ли уж крепко держимся мы за этот мир?... вдвоем и в одиночку мы бродим...
и в памяти всплывает другая пара. Какая-то экзистенциальная симметрия, где ось - граница.

Но на выручку приходит язык со своей вечной игрой, в которой, как в пророчестве пифии, можно услышать отголосок асимметрии:
Тут мы получаем документ «апатридов», людей без родины, не имеющих права работать на жалованье, принадлежать к пролетариям и служащим, имеющим постоянное место и постоянный заработок. Мы можем работать только «свободно», как люди «свободных» профессий, то есть сдельно, такое нам ставят клеймо.
Нельзя принадлежать к пролетариям, можно работать только свободно... И захочешь войти в мир, как в колхоз идет единоличник, да не дадут.