I_P (partr) wrote,
I_P
partr

Грани многогранного

Не без сожаления прощаясь с "Жизнью" Мопассана, замечу, что не кистью единой.

Редукционизм
[...] тот, кто понимает бабуина, сделает для метафизики больше, чем Локк. (Ч. Дарвин)


Убой (пёс) жил тоже в крайнем возбуждении. В первый же вечер (переезда в батвильский дом) он расположился на кухне у шкафа с посудой, и его нельзя было сдвинуть с этого места. Он лежал здесь целый день, почти неподвижно, лишь изредка поворачиваясь с глухим ворчанием. Но как только наступала ночь, он вставал и тащился к калитке сада, натыкаясь на стены. Пробыв за оградой те несколько минут, которые были ему необходимы, он возвращался, усаживался у еще теплой плиты и, как только его хозяйки уходили спать, принимался выть. Он выл всю ночь напролет плачущим и жалобным голосом, делая передышку на час, чтобы начать снова и в более раздирающем тоне. Его привязали к конуре перед домом. Тогда он стал выть под окнами. Так как он был болен и мог околеть каждую минуту, его опять перевели на кухню. Жанне не удавалось уснуть из-за непрерывных стонов и царапанья старого пса, который никак не мог освоиться с новым жилищем и прекрасно понимал, что он здесь не дома.

[...]

Целыми часами бродила и бродила она (Жанна), как бы подстегиваемая душевным возбуждением. [...] Затем жестокое сознание действительности снова подавляло ее; она поднималась, словно сгорбившись под ярмом, и уже медленно возвращалась к своему жилищу (в Батвиле), шепча:
- О безумная старуха! Безумная старуха!
Теперь Розали твердила ей поминутно:
- Да успокойтесь же, сударыня, чего вы так волнуетесь?
И Жанна грустно отвечала ей:
- Чего же ты хочешь? Я, как Убой, доживаю последние дни.
Однажды утром служанка вошла ранее обыкновенного в ее комнату и, поставив кофе на ночной столик, сказала:
- Ну, пейте скорее, Дени ждет нас внизу. Поедемте в "Тополя" (проданное родовое поместье), там у меня есть дело. Жанне казалось, что она теряет сознание, до того ее взбудоражили эти слова; она оделась, дрожа от волнения, смущаясь и слабея при мысли, что снова увидит родной дом.
и стим-панк
Железная дорога, о которой столько говорили повсюду, существовала уже шесть лет между Гавром и Парижем. Но Жанна, поглощенная своим горем, ни разу еще не видела этих паровых экипажей, преобразивших всю страну. Розали решила проводить свою госпожу до вокзала. [...] Сначала они (Жанна и Розали) справились о цене билета, а когда все было устроено и чемодан был сдан в багаж, стали ждать, разглядывая железные полосы и стараясь уразуметь, как же может по ним двигаться эта штука; они были настолько поглощены этой непонятной вещью, что совсем забыли о грустной цели поездки. Наконец внимание их было привлечено отдаленным свистком, и они увидели какую-то черную машину, выраставшую по мере приближения. Она подкатила со страшным грохотом, проехала перед ними, волоча за собой целую цепь домиков на колесах, и когда кондуктор отворил дверцу, Жанна, вся в слезах, поцеловала Розали и села в один из этих домиков. Взволнованная Розали крикнула:
- До свидания, сударыня! Счастливого пути, до скорого свидания!
- До свидания, милая.
Опять раздался свисток, и вся цепь вагонов покатила, сначала тихонько, потом быстрее и наконец с ужасающей скоростью. [...] Она смотрела на проплывающие равнины, деревья, фермы, деревни, пугаясь быстроты движения, чувствуя себя захваченной новой жизнью, перенесенной в новый мир, не имеющий ничего общего с ее миром, миром ее спокойной юности и однообразного существования.

[...]

Она (Жанна) стояла на платформе, устремив глаза на прямую линию рельсов, которые убегали, сливаясь друг с другом на горизонте. Время от времени она смотрела на часы. Еще десять минут. Еще пять минут. Еще две минуты. Сейчас. Но ничего не показывалось вдали. Затем она вдруг увидела белое пятнышко, дымок, а под ним черную точку, которая все росла, росла и приближалась полным ходом. Наконец огромная машина, замедляя бег, проехала, шумно дыша, перед Жанной, которая жадно заглядывала в окна. Несколько дверец распахнулось; оттуда выходили люди: крестьяне в блузах, фермерши с корзинками, мелкие буржуа в мягких шляпах.
должны внести роман в перечень священных текстов.
Tags: just kiddin', народная филология
Subscribe

  • аплодисменты правого полушария

    в детородных «Быках Гелиоса», четырнадцатом эпизоде «Улисса», несносный автор блумится над стилем научных статей:…

  • черным по белому

    ничто так не разобщает, как ванная в каждой квартире. ничто так не объединяет, как общественная баня. никакой другой обычай не решает такого…

  • безотцовщина

    в комментариях к «Улиссу» Хоружий не устает напоминать о том, что мир прописан, герои не картонные ( ↑) одним их основных…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments